Сменяются сезоны.

Гнусная мёртвая туша зимы начинает перекатываться на бок, понемногу высвобождая пространство, которому предстоит покрыться зелёной порослью, сиволизирующей торжество жизни над чёрным холодом открытого космоса, что готов превратить в арктические ледники всякий океан, дай только срок. Планета, сообразно выведенным физиками законам, проворачивается на своей поскрипывающей метафорической оси, чтобы подставить Великой Пустоте другой свой бок. Всё это напоминает бычка на вертеле над жарким очажком харчевни, затерявшейся в бескрайней ночной степи.

И вот вы, одинокий и уставший путник, уже опираетесь рукой о рассохшиеся перила невысокого крыльца, совершая последнее на этот день восхождение по трём ступеням. Пробившаяся меж них трава кланяется, послушная ночному ветру, вашим видавшим виды сапогам с бархатными вставками в голенищах. Толкаете косо провисшую на ржавых петлях дверь и лениво оглядываете обстановку харчевни: пара грубо сколоченных столов, вдоль которых стоят лавки, отполированные задами кожаных штанов бесчисленных посетителей; потолок закопчен дочерна, как и камни горящего напротив двери очага; огромный трактирщик возится с бочкой эля, повернувшись ко входу спиной.

Следует глухой удар, и крышка бочки взмывает под самый потолок: пустое помещение заполняет ядрёный бражный запах. Крякнув, трактирщик водружает бочку на козлы и оборачивается к гостю. Вы изображаете намёк на тень подобия поклона, в то время как ваша ухмылка понижает температуру вокруг на добрый пяток градусов:
  — Ну здравствуй, Саваоф.

Трактирщик опирается на жалобно взвизгнувшую стойку волосатой лапой, в то время как вторая погружается глубоко в заросли на мясистой роже и начинает яросто оную рожу чесать. Мелкие, глубоко посаженные глаза вдумчиво изучают вашу насмешливую позу. Наконец — блеск вроде бы сумрачного узнавания, и вот уже густой бас нарушает потрескивающую пламенем тишину:
  — А-а, здравствуй и ты, проклятый пройдоха. Лёгок на помине, как всегда… Проходи, у меня всё готово. — Огромная ладонь на излёте приветственного жеста едва не сбрасывает с козел свежеоткупоренную бочку, отчего всколыхнувшаяся тёмная жижа распространяет по харчевне новую волну спиртного смрада.

Джентльмены никогда не нарушат сложившегося ритуала.

Вы проходите к своему излюбленному столу, и, с наслаждением вытянув гудящие ноги, располагаетесь настолько вольготно, насколько позволяет неструганный подголовник сбитого на скорую руку стула. Ваших ноздрей достигает сперва тонкий, напоминающий о лесе, аромат горящей еловой смолы, а затем — более сочный, сногсшибающий вал доходящего на вертеле ужина… рот заполняется слюной, вы закрываете глаза.

  — Вот, стало быть. Специально приберёг пару бутылок. — Саваоф со стуком поставил на стол пыльную бутыль с нечитаемой этикеткой и потускневший серебряный кубок с изящной ножкой, выполненной в виде сплетающихся змей с рубиновыми некогда глазами — рубины давно куда-то закатились. — Цени, Нечистый…
Огромный чёрный ноготь большого пальца подцепил сургуч и с лёгкостью выдернул окаменевшую столетнюю пробку.
  — Ценю, друг мой! — вы делаете осторожный глоток и проводите целую минуту с наслаждением зажмурившись, прежде чем возбновить разговор — Что у нас сегодня?

Трактирщик шмыгнул носом и посмотрел в сторону очага, откуда, помимо восхитительного запаха, теперь доносилось до крайности аппетитное шкворчание.
  — Ну так это… Готова почти. Обожди ещё немного, если послушаешь доброго совета. Получишь корочку, лучше которой не бывало. — Он склонился над огнём и принялся шерудить в углях кочергой — кривая аршинная железяка торчала из его кулака, как зубочистка — Да, отличная планета получилась, пальчики оближешь. Вечно будешь благодарить старика Саваофа.
  — Не сомневаюсь, друг. Нисколько не сомневаюсь.

На вашем лице расцветает первая за долгое время искренняя улыбка.

Теги поста:

Никто ничего не сказал.

Выскажись?

Добавить картинку
Protected by WP Anti Spam