Эпос о жизни, о смерти и об осадках. Сказка для Гели.

Таракан Василий окончательно опустился.

Оно и понятно, раз уж встал однажды на кривую эту дорожку… Но давайте обо всём по порядку.

Василий, сколько себя помнил, всегда был тараканом, склонным к романтике и приключениям. За это ему не раз доставалось от отца: раз за разом папаша, шевеля от гнева усами, устраивал неохитинившемуся отпрыску выволочки. И в самом деле, ну что это за безобразие, скажите на милость: то средь бела дня отправится гулять вдоль плинтуса, то в раковину свалится, чёрт неуклюжий, а то и вовсе на потолок залезет и сидит там, понимаешь, смотрит!

А Василий и впрямь любил посидеть вниз головой на потолке, это всегда приводило его в задумчивое настроение, а уж какой оттуда открывается вид аж на всю кухню! От самого порога и до подоконника с цветочным горшком открываются взору необъятные просторы этой поистине волшебной, полной чудес и опасностей страны. Можно ли было осуждать маленького Васю за то, что ему не сиделось тихо и мирно в щели за холодильником, где предпочитали проводить день почтенные старые родственники?

Так он и рос, можно сказать, матерел в дальних странствиях, и всё-то ему сходило с лап: и тапок миновал его, и паук из-за батареи не сцапал. Всё было прекрасно, пока однажды, будучи уже нескладным подростком с рябыми надкрыльями, Василий не завёл опасную привычку забираться в дождь на подоконник и смотреть за стекло.

К тому времени отец Васи уже погиб в очередном походе за фуражом, и такая была это глупая смерть, не тапок даже, а прихлопнуло дверцей стенного шкафчика. Нелепо, непонятно… То, что осталось от отца, принесли домой его боевые товарищи, сложив части тела в скорлупу от фисташки. Матери не показали, так и похоронили, не открывая.

Спустя несколько дней Василий, погружённый в задумчивость больше обыкновенного, дошёл до восточной стены, прошёлся по ней и оказался на подоконнике. Попив воды из плошки под горшком с геранью и утерев усики, бросил рассеянный взгляд за стекло… и застыл.

На улице была гроза. Наш герой, наш последний на всей кухне романтик, никогда не видел грозы, и это зрелище заворожило его, заставив забыть о всякой осторожности. Голубые и белые сполохи молний находили свои изгибающиеся отражения в бесконечном потоке капель прозрачной воды, змеящихся по стеклу непредсказуемыми путями, преломляя свет заката и направляя на подоконник танцующие блики; восхитительное зрелище сопровождалось глубоким и глухим равномерным шумом затерявшихся в листве ближайшего дерева капель, Василию даже показалось, что он начал улавливать структуру и смысл в хаосе звуков. Дождь быстро прошёл, а он ещё долго стоял на месте, ошеломлённый первозданной природной красотой открывшегося ему зрелища.

— Красиво, правда? — раздался голос сзади в один из дождливых дней. Вася быстро обернулся. — Я часто сюда хожу, — продолжил говоривший, — жаль, что дождя теперь долго не будет. Кстати, я Глеб.
— Как не будет?
— А вот так. Зима. А до весны не всяк из нашего брата доживёт, сам понимаешь. Так что запомни хорошенько этот дождь.

Перспектива никогда больше не увидеть, как складывается на стекле подвижный узор то и дело сливающихся друг с другом капель, откровенно ужаснула Василия. Слово за слово, и они с Глебом разговорились. Выяснилось, что тот обитает неподалёку, за отошедшими от стены обоями, и почти всё время проводит на подоконнике. Живёт бобылём, с другими не общается. Да и вообще, был этот Глеб какой-то странный — сухой, скрипучий, всё время вялый.
Со временем они, можно сказать, подружились. Вася стал каждый день приходить к Глебу на подоконник, но, как тот и сказал, дождя больше не было. Они сидели у Глеба за обоями, жевали принесённые Васей крошки и говорили обо всём на свете. Это было интересно, впервые молодой таракан встретил собеседника, который его понимал и поддерживал. И всё же Василий стал чахнуть. Всё чаще он прерывал беседу на середине, становился грустен и, казалось, целиком уходил в себя.

Глеб видел, как страдает его новый друг, и однажды принял решение.
— Послушай-ка меня, дружище, на тебя смотреть без слёз невозможно. Осенние депрессии бывают губительны. На вот, возьми. Из моих личных запасов. — С этими словами он протянул товарищу белую крошку со страным и необычайно резким запахом.
— Это что такое?.. — Глаза Василия округлились. — Это то, что я думаю?
— Ты в голос-то не ори. Мало ли что… Это — чистейший мелок «Машенька». Хотел для себя придержать, да больно уж ты жалко выглядишь. Так что на, жуй.

Василий припомнил всё, что ему было известно о тараканах, подсевших на мелок. Стало страшно. Он покосился на Глеба — теперь стало ясно, почему он такой иссушенный. Да он же наркоман! Вася решительно поднял лапку:
— Нет. Убери это. Я не хочу закончить… — он не договорил.
— Как я закончить не хочешь, да? — Глеб зашёлся скрипучим смехом. — Да что ты обо мне знаешь, салага! Ладно, не хочешь — не надо. А вот дождь свой хочешь увидеть? Теперь только или через мелок, или никак. И не боись ты так, ничего от одного раза с тобой не будет.

В конце-концов Василий согласился. И старший товарищ не обманул: это было даже лучше памятной грозы, намного лучше! Так что они приняли «Машеньку» ещё разок. А потом ещё один. Через месяц они уже вместе ходили в шкаф с крупой пополнять запасы волшебного вещества. Со временем, избегая косых взглядов, Василий ушёл из дома за холодильником и поселился в противоположном углу кухни, в пустой и заброшенной тараканьей ловушке.

Короче говоря, таракан Василий окончательно опустился.

***

Финальным штрихом стало событие, произошедшее уже в мае. Зима давно прошла, но Глеб с Василием обратили на это не больше внимания, чем на всё прочее, что их окружало. Они давно прекратили вечерние беседы, не видя в них ни смысла, ни интереса. Сейчас их единственной целью было подобрать пару крошекс пола, оставленных отрядом фуражиров, да добыть ещё мелка. С мелком проблем не было. С едой было сложнее, но мелок и об этом помогал не думать. Василий искренне думал, что был счастлив, когда валялся после очередной дозы на боку в своём загаженном жилище и пускал пену из приоткрытых жвал. И вот, в одно майское утро, пошатываясь, он вышел от Глеба и направился к горшку, чтобы унять жажду. Какой-то смутно знакомый, далёкий звук привлёк его внимание: то был звук из прошлого. За окном вставал рассвет и шёл дождь. То не было похоже на осеннюю грозу, но дождь был прекрасен. Свежий поток летящей с бесконечной высоты росы звонко бил по жестяному козырьку окна, и музыка эта наполняла засохшую, выжатую душу Василия страшным, болезненным, давно позабытым чувством. Капли, как встарь, сплетались в причудливую сетку, стекая по стеклу, преломляли и растворяли в себе робкий свет зарождающегося дня, и в каждой мельчайшей капельке плавал маленький перевёрнутый мир.

Ещё одна, уже не дождевая, капля скатилась из уголка фасеточного глаза. За ней последовала другая, ещё и ещё. Он вспомнил свой первый дождь, вспомнил, зачем это всё вообще было. Ему всего-то стоило дождаться… Дождаться весны, новых дождей и гроз, и ясных дней, когда чуть слышно потрескивает нагретое дерево подоконника, и звёздных ночей, что тянутся бесконечно, озарённые мягким пульсирующим сиянием луны. Он был романтиком, последним в этом веке, и это погубило его. Он всё разрушил, всё. Бедная мама, как она там, живёт ли ещё за холодильником? А едкие речи бывших друзей? Они всего лишь хотели помочь ему. А Глеб? Глеб просто не хотел погибать в одиночку. Можно ли винить его за это. Теперь всё пропало, ничего не вернуть. Не осталось ничего общего между этим циничным хромым наркоманом и восторженным юношей, что когда-то упорно лез и лез вверх по стене, лишь бы окинуть мироздание своим незамутнённым взглядом.

Мутный и нечёткий от слёз взор Василия нынешнего вновь обратился к окну… Да, ничего не вернуть. Но, быть может, ещё не поздно всё исправить.

Окно было приоткрыто.

Выбиваясь из сил, опираясь на искалеченную лапку, Василий как мог быстро пошёл к окну, к дороге вовне. Он не думал ни о чём, его раненое сердце вновь билось, наполняясь с каждым шагом восторгом, душа оживала, и в последнем рывке, этом самоубийственном и вдохновенном порыве, он уже бежал, видя перед собой цель — впервые за долгое-долгое время. Что будет там, что дальше? Это не было важно. Василий добрался до кромки оконной рамы, окунулся в свет, в шум, в дождь! Засмеявшись как ребёнок и не задерживаясь более ни на секунду, он из последних сил оттолкнулся и прыгнул вперёд, растворившись в залившем весь мир сиянии начала нового дня.

***

Через три часа вышедший из-за обоев Глеб нашёл своего друга лежащим подле горшочка с геранью. Тот уже давно остыл. Грустно вздохнув, Глеб похлопал рукой по хитину своего товарища, отвернулся и медленно поплёлся назад, в свою нору. «Такой молодой парень» — пробормотал он на середине пути, передохнул и двинулся дальше.

За окном шёл дождь.

Теги поста: , , ,

2 комментария “Эпос о жизни, о смерти и об осадках. Сказка для Гели.”

  1. - 28.09.2013 at 17:45 #

    Хех. Not bad.
    Trainspotting в мире тараканов. А, по большому счету, какая нахуй разница — сдохнуть от осознания собственной никчемности, или от старости, среди кусков дерьма биомасс со сходной с твоей ДНК?
    Если ты — труъ (ну уж извините, другого подходящего слова я не придумал) — ты шагнешь в пустоту. А если нет — будешь подыхать среди.. ну ты понел, размышляя о том, чего ты попробовал и не увидел.
    Жизь — сука, лупи ее обрезком трубы, пока не ослабли лапки, хуле.

    • chainsaw 29.09.2013 at 13:01 #

      Эк тебя заморочило. -)
      Да никакой разницы, я вообще не отношусь серьёзно к пиздостраданиям любого рода. Ты сам свой бог, строго говоря.
      Как-то так.

Выскажись?

Добавить картинку
Protected by WP Anti Spam